БАЛАСАГУН И ОРДУ - МОНЕТНЫЕ ДВОРЫ ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIII ВЕКА (Новые факты из истории Кыргызстана)

БАЛАСАГУН И ОРДУ - МОНЕТНЫЕ ДВОРЫ  ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIII ВЕКА (Новые факты из истории Кыргызстана)

БАЛАСАГУН И ОРДУ ― МОНЕТНЫЕ ДВОРЫ
ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIII ВЕКА
(Новые факты из истории Кыргызстана)
Чем неожиданнее для нумизмата-исследователя атрибуция монеты, найденной на археологическом памятнике, тем больше она вселяет надежды на открытие новых, неизвестных страниц из истории прошлого этого края. Именно такая находка состоялась в апреле 2010 г. на средневековом городище Бурана (примерно в 70 км восточнее Бишкека и в 12 км южнее г. Токмак), площадь которого, по разным данным, составляет от 25–30 до 50 км2.
Посещение этого памятника было запланировано нами заранее . При осмотре сохранившихся остатков внешних укреплений города неподалёку от прорытого недавно арыка, практически на поверхности земли, была найдена необычная серебряная монета. Она оказалась погнутой посередине, но достаточно чистой и практически с неповреждёнными надписями, что позволило сразу прочесть название монетного двора ― Баласагун (см. описание и рис. 2).
Топоним Баласагун до настоящего времени не встречался не только на высокопробной серебряной, но и вообще на какой-либо монете XIII века. Монетные легенды не сообщают иных имён, кроме ан-Насир ли-дин Аллах. Известно, что имя этого багдадского халифа (1180–1225), при отсутствии имён других персон, помещалось на монетах не только в государстве Аббасидов. Это имя регулярно фиксируется на продукции ряда монетных дворов Великой Монгольской империи и Чагатаидского государства на протяжении XIII века, когда самого халифа уже давно не было в живых .
В начале 2009 г. российский нумизмат-востоковед В.А. Калинин прислал П.Н. Петрову электронное письмо с отсканированным изображением плохо прочеканенной неизвестной монеты и вопросом, не является ли этот «дирхам Баласагуна» продукцией монетного двора XIII века (т.е. монгольским выпуском), поскольку на продукцию караханидского времени он совсем не похож. По скану монеты однозначное заключение в тот момент сделать было невозможно, и эта информация была на время отложена.
Отсутствие указания года выпуска в легенде найденного дирхама и желание разобраться в принадлежности этой эмиссии потребовало от авторов статьи начать активный поиск аналогичных памятников. По свидетельству хранителя нумизматического собрания Акылай Шаршеналиевой, в коллекции Государственного Исторического музея Кыргызстана (г. Бишкек), подобные монеты отсутствуют. Поэтому в сферу поиска были вовлечены некоторые частные коллекции граждан Кыргызстана, оказавшиеся доступными благодаря любезности их владельцев. Рутинный труд был вознаграждён сполна. Большой удачей поездки 2010 года в г. Бишкек оказалось обнаружение в одной из частных коллекций города того самого дирхама, скан которого был прислан В.А. Калининым (см. описание и рис. 1); кроме того, удалось обнаружить ещё несколько дирхамов с названием монетного двора Баласагун, а также не известные прежде мелкие серебряные динары совершенно иного оформления, сохранившие название монетного двора Орду.
В статье приводиться описания и фотографии этих необычных монет, которые по техническим причинам в данном тексте не раскрылись.

Итак, на настоящий момент нам известны 4 серебряных дирхама, чеканенные в Баласагуне в 630/1232–33 г. и без указания года и найденные на городище Бурана, и 3 серебряных динара с указанием монетного двора Орду 620/1223–24 г. и также без датировки. Обе группы монет фактически анонимны: кроме «тронного имени» и титулов багдадского халифа Насира, никаких упоминаний иных лиц на них нет. По визуальной оценке, все монеты биты из высокопробного серебра.
Последний факт представляется весьма важным для денежной эмиссии отмеченного времени. При Караханидах в конце XII – начале XIII в., хорезмшахе Мухаммаде ибн Текеше и карахытайском гурхане в Средней Азии серебро, по известным данным, не чеканилось. Содержали серебро динары Великих Сельджуков и некоторых постсельджукских выпусков местных правителей середины – второй половины XII века . Из письменных источников известно, что в 607/1210 году город Баласагун сильно пострадал от разорения войсками гурхана и его вассала Кучлука найманского ; однако о монетной чеканке в период кратковременного правления последнего в настоящее время достоверно не известно: нет ни письменных сведений, ни самих нумизматических памятников, которые можно было бы уверенно отнести к периоду правления этого найманского вождя . К первому десятилетию XIII в. чеканка серебра сохраняется только далеко на юге, в частности, на территории современного Афганистана (в Герате и Газне). В коренных юртах Великой Монгольской империи серебряные монеты на регулярной основе начали чеканить лишь в 630-е/1230-е годы. В настоящее время известны выпуски серебряных дирхамов Каракорума , Имила и Пулада , Алмалыка , Кайалыка . Совершенно очевидно, что это далеко не все эмиссионные центры коренных юртов Чингизидов, и обнаруженные монеты Баласагуна это подтверждают. В Мавераннахре, не входившем в состав ни одного из коренных юртов, в первой половине XIII века известна единственная и кратковременная попытка чеканки серебряной монеты ― в Самарканде в 634 г.х., но она оказалась неудачной . То есть серебро как монетный металл в данном случае является характерным признаком, позволяющим отнести обе группы изучаемых монет к выпускам, санкционированным именно монгольской администрацией.
Содержание монетных легенд не противоречит отнесению чеканного серебра Баласагуна и Орду ко времени монгольского господства (конкретно ― к XIII веку), более того ― прямо указывает на этот период чеканки. И Караханиды , и хорезмшахи Ануштегиниды , и карахытайские гурханы имели свои формуляры и содержание монетных надписей , не совпадающие с изучаемыми нами монетами; напротив, формулы, подобные легендам на дирхамах Баласагуна и динарах Орду, регулярно украшали продукцию различных монетных дворов Великой Монгольской империи .
По внешним признакам (металлу и содержанию легенд) установлено, что обе группы монет были выпущены в период монгольского господства. Время чеканки монет первой группы (Баласагун) может быть установлено в пределах от 630/1232–33 г. (дата на дирхаме № 1) и примерно до 651/1253 г. Обнаруженный чекан Орду (вторая группа монет) ещё более раздвигает эту границу ― с 620/1223–24 по 651/1253 гг. Ранняя хронологическая граница указанного интервала обусловлена началом регулярной чеканки серебряных дирхамов на нескольких монетных дворах в коренных юртах; позднюю границу определяет год вступления на престол Мöнгке-каана, ознаменовавший начало кровавой расправы с Чагатаидами и Угедеидами, перераспределением их территорий, что в итоге подорвало экономику рассматриваемого нами региона. Надо полагать, после 651 г.х. монетный двор Баласагуна должен был закрыться, как и другие центры денежного производства в Чуйской и Таласской долинах, ― конечно, если они существовали и функционировали (например, если считать, что Орду не тождественен Баласагуну), ― но, видимо, не навсегда. В последней трети XIII века, судя по известному нумизматическому материалу, денежные производства в Чуйской долине вновь оживают, хотя, возможно, не под «своими» названиями ; статистика находок монет особых типов именно в Кыргызстане, наряду с их отсутствием в других землях, свидетельствует в пользу такого предположения. Подобная возможность для XIV века отмечалась нами ранее на основании находки в Семиречье штемпеля для чеканки отрарского дирхама 733/1331–32 г. .
В данном случае совокупность всех факторов (и датировка по металлу, и по содержанию легенд, и прочтение года на монете № 1) позволяют однозначно отнести группу монет Баласагуна к первым выпускам этого монетного двора при монгольской администрации. Причём речь идёт не только о монете № 1, а обо всех монетах первой группы, поскольку они относятся к одному типологическому ряду, хотя и, возможно, разного денежного достоинства.
Сведений о событиях периода монгольского господства на территории Чуйской долины сохранилось немного. Известно, что в 1218 г. Баласагун был занят монголами без боя и стал называться Гобалык ― «Хороший город» ; скорее всего, это не новое название города, а эпитет к его прежнему имени. Об экономическом состоянии Баласагуна вскоре после монгольского «присоединения» можно судить по запискам даосского проповедника Чан-Чуня, датируемым 1220–1224 годами. «Двигаясь вдоль северных отрогов Тянь-Шаня, Чан-Чунь прошел через бывшие владения империи кара-киданей»; попутно он «<…> свидетельствует о существовании земледелия в окрестностях кара-киданьской столицы (Баласагун): на окружающих полях население обрабатывало землю, выращивало виноград и шелковичных червей. Летом использовались оросительные каналы, по которым отводили воду из рек на поля» . По сообщению Махмуда ибн Вали (XVII в.), «после нашествия монголов до тех пор, пока обычаи монголов не повредили ему, был он (Баласагун. ― П.П.) благоустроенным и цветущим» .
Чуйская долина стала заповедником Кайду-хана в последней трети XIII века . По сообщению Рашид ад-дина (XIV в.), Кайду, как и некоторых царевичей, скончавшихся до него, похоронили «в очень высоких горах под названием Шонхорлык, [что] между реками Или и Чу. Чу ― область, в которой много селений. Она имеет два больших селения, Тарса-кент и Кара-ялык <…>. Там живёт Хутулун, дочь Кайду <…> и охраняет заповедное место погребения отца» . Ни Баласагун, ни Гобалык этим автором не упоминаются вовсе.
Скудные сведения средневековых авторов существенно дополняют данные археологии и эпиграфики. Рассматривая надпись намогильного камня, «помеченную» 711/1311–12 годом, В.Н. Настич сделал следующее заключение: «Наконец, вновь публикуемая эпитафия из «Та’рих-и Рашиди» свидетельствует о том, что город Баласагун ещё существовал в первой четверти XIV в. и в нём процветали традиционная мусульманская грамотность, служение богословским наукам, ремёсла (в частности, кузнечное и камнерезное) и, очевидно, суфизм» . Указанная в источнике дата (711 г.х.) вызвала сомнения некоторых учёных, поскольку речь идёт об эпитафии имаму Мухаммаду факиху Баласагуни, жившему там во второй половине XII – начале XIII века. По мнению М.Е. Массона и В.Д. Горячевой, этот факт обусловил возможность чтения года не как 711, а как 611 г.х. . В 2005 году В.Н. Настич продолжил свои изыскания в области эпиграфики буранинских намогильных камней и убедительно показал, что 711 г.х. действительно ошибочен, но и 611 г.х., скорее всего, неприемлем в качестве года кончины Мухаммада Баласагунского. Датировка этого события должна опираться не на «Та’рих-и Рашиди», а на реальные кайраки (в частности, № 3 и 13 в публикациях В.Н. Настича), и быть близкой к 643/1245 г. . Иными словами, заключение, сделанное В.Н. Настичем в 1989 г. и процитированное здесь, справедливо именно для второй четверти XIII в.
В конце XIX века врачом Ф.В. Поярковым в 1,5 верстах южнее буранинской башни было обнаружено несторианское кладбище с намогильными валунами, чтение эпитафий на которых осуществлено в 1886–1887 гг. Д.А. Хвольсоном. Исследователь датировал их XIII–XIV вв. и обратил внимание, что значительное количество надгробных камней помечены 1648–1650 гг. селевкидской эры (1338–1339 гг.) и указанием «умер от чумы» . На основании археологических изысканий М.Е. Массон и В.Д. Горячева пришли к выводу, что в 1261 г. Бурана уже перестала существовать как видный населённый пункт, однако в ходе раскопок был обнаружен строительный горизонт XIII–XIV вв. . То есть к рубежу веков город не исчез полностью, но переживал очередной период упадка.
В условиях столь скупой информации любые новые сведения и факты из жизни Чуйской и Таласской долин в XIII–XIV вв. представляются важными, и особенно значимыми становятся новые документальные свидетельства, какими, в частности, являются обнаруженные нами нумизматические артефакты.
За последнее десятилетие активного поиска и изучения монетных находок времени монгольского владычества на территории современного Кыргызстана П.Н. Петровым и А.М. Камышевым была собрана богатая и достоверная информация о нумизматических находках, которая ведёт к аргументированному пониманию роли и значения этих территорий для Великой Монгольской империи, а позднее ― Чагатаидского государства.
Утверждение о том, что «после монгольского завоевания, в XIII в. эпизодически работали лишь два монетных двора на территории Киргизии: Узгенд и Ош», сделанное в 1983 г. Б.Д. Кочневым (со ссылками на работы Е.А. Давидович и свою ), а затем повторенное в 1996 г. М.Н. Фёдоровым , до сих пор рассматривалось как вполне надёжная констатация известных фактов. Но в настоящий момент это положение следует считать устаревшим и не соответствующим действительности. Монетный чекан Баласагуна и Орду первой половины XIII века однозначно указывает на то, что земля Кыргызстана хранит ещё не одну тайну прошлых веков.
Монетный двор Баласагуна функционировал ещё до монгольского завоевания. Чекан Баласагуна хорошо известен для династии Караханидов, однако дирхамы с таким названием монетного двора известны только для одного года ― 404/1013–14 г. С 394/1003–04 по 460/1067–68 гг. Б.Д. Кочневым фиксировалась регулярная чеканка на монетном дворе, называвшемся исключительно Куз Орду . В последнее время, благодаря исследованиям В.Г. Кошевара, обнаружены караханидские монеты Куз Орду с датами 476/1083–84 г. и 494/1100–01 г. . Более поздние выпуски Куз Орду или Баласагуна пока не известны. Не исключено, что эмиссия карахытайского гурхана в XII веке могла также исходить из Баласагуна, но без указания места чеканки. Так или иначе, в настоящее время нет данных о функционировании этого монетного двора в период с 494/1100–01 г. по 630/1232–33 гг.
Представляется нелишним ещё раз коснуться проблемы локализации города Баласагуна. В своё время был сделан достаточно подробный историографический обзор этого вопроса , и повторять его здесь нет необходимости. Многочисленные археологические и эпиграфические данные прямо указывают на соответствие городища Бурана средневековому городу Баласагуну . В этой связи представляется абсолютно неприемлемой локализация Баласагуна на месте городища Актобе Степнинского (в среднем течении р. Чу на берегу реки Аксу, южнее одноимённого поселка Шуского района Жамбылской области Казахстана), настойчиво провозглашаемая У.Х. Шалекеновым . Археологический памятник Актобе не имеет археологических слоёв и материала XIII–XIV веков, характеризующего монгольский период жизни города , и уже поэтому здесь не могла осуществляться чеканка серебряной монеты Баласагуна второй четверти XIII века. П.Н. Петров, изучавший в 2006–2007 гг. в г. Таразе медные караханидские дирхамы XI в., найденные в ходе археологических раскопок на городище Актобе, разобрал на одном из экземпляров не вызывающее сомнений название монетного двора Мадинат ал-Кадирийа. Возможно, именно так и назывался этот большой город при Караханидах. К сожалению, подавляющее большинство монет данного типа отчеканены настолько небрежно, что ни на одном экземпляре не удалось прочесть дату выпуска. Как бы то ни было, серебряные дирхамы Баласагуна первой половины XIII века, выявленные нами среди находок с Бураны, ещё раз убедительно свидетельствуют в пользу состоятельности локализации средневекового города Баласагун именно на территории этого кыргызстанского городища, к которому южноказахстанский Актобе не имеет никакого отношения.
Монетный двор Орду, как и Баласагун, по нашему мнению, также располагался в Чуйской долине. Сделать такое заключение нам позволяют три аргумента. Во-первых, три известные нам монеты монетного двора Орду найдены на территории Кыргызстана, а именно на городищах Бурана и Кара-Джигач, а также в районе Кировского водохранилища. Во-вторых, до настоящего времени не известны находки монет этого типа где-либо за пределами Кыргызстана. В-третьих, следует иметь в виду важнейшую особенность серебряного обращения на территории Великой Монгольской империи во второй четверти XIII века: она носила ярко выраженный региональный характер, когда серебряные монеты в своей массе не уходили далеко за пределы округи эмиссионного центра.
По мнению авторов, вполне возможно допустить, что монетный двор Орду также находился в городе Баласагуне (вспомним другое, более раннее его название ― Куз Орду), и констатировать, что эмиссия обоих подтипов серебряных динаров этого двора (№ 5–6 и № 7) хронологически предшествует монетам первой группы. Однако такое предположение нуждается в дополнительных обоснованиях, поскольку статистика находок монет данных типов пока явно недостаточна. Вопрос о локализации монетного двора Орду остаётся открытым ещё и потому, что реально не исключена возможность его привязки к другим пунктам, ― например, к городищу Старая Покровка, расположенному на окраине современного посёлка Ак-Бешим в нескольких километрах от городища Бурана, как не исключено и то, что это городище окажется остатками того самого Карайалыка, который упомянут у Рашид ад-дина. Возможность локализации монетного двора с названием Орду на городище Ак-Бешим (в 3 км от современного посёлка с тем же названием) для периода Караханидского каганата учитывал и Б.Д. Кочнев . Однако, по имеющимся данным, этот город не доживает до XIII века.
К настоящему моменту на территории Кыргызстана А.М. Камышевым и П.Н. Петровым выявлено уже не менее 7 археологических памятников, на которых обнаружены находки сотен монет, а также несколько денежных кладов времён Великой Монгольской империи и/или Чагатаидского государства. В настоящее время готовится публикация этого нумизматического комплекса, поэтому подробности о нём здесь не приводятся.
Сегодня можно однозначно говорить о том, что количество находок монет XIII в. на территории Кыргызстанского Семиречья существенно превышает таковое с территории южного Казахстана. Если к тому же учесть, что: 1) в центральном Кыргызстане как в XIII, так и в XIV вв. находились сезонные ставки ханов; 2) известный гумбез «Манаса» является мавзолеем царевны Кäнизек-хатун ― родной сестры ханов Дженкши и Йесун-Тимура; 3) в 1966 г. в селении Сару (Джеты-Огузский район Иссык-Кульской области) был найден камень, установленный в 1336 году Дженкши-ханом на могиле своей жены Алма-хатун, умершей в возрасте 20 лет ; 4) согласно Рашид ад-дину, могила хана Кайду находится в высоких горах где-то в районе между реками Чу и Или ― то становится понятно, что в XIII–XIV вв. территория Чуйской и Таласской долин (в пределах Кыргызстана) периодами входила в состав коренных ханских владений. Поэтому здесь нужны были и обширные пастбища для выпаса скота кочевавшей вместе с ханом орды, и ограниченное количество городов, жители которых были бы способны обеспечить ставку товарами ремесленного производства. Сюда стекались товарные потоки (возможно, сезонные) из Термеза, Самарканда, Отрара, Ходженда, Бадахшана, Хотана, Кашгара, Алмату и Алмалыка: монетные находки из этих регионов также зарегистрированы в земле Кыргызстана.
Представляется вполне обоснованным заключение К.М. Байпакова о том, что к середине XIII века центры транзитной торговли и ремесленного производства, располагавшиеся на территории современного Кыргызстана, выглядели благополучно, но питавшая их земледельческая округа интенсивно разрушалась, приближая гибель самих городов . Но это не единственная причина упадка и исчезновения городов Чуйской и Таласской долин.
Без сомнения, начиная с XIII века, количество городских центров в этом регионе неуклонно уменьшалось, чему способствовало не только развитие скотоводства, но и местнические грабительские набеги в XIV веке, бесконечные военные походы на Юаньский Китай и его ответные действия. Однако даже к середине XIV в. это не остановило полностью городскую жизнь на территории Кыргызстана. После Йесун-Тимур-хана (правил с 737/1336–37 по 740/1339–40 г.) кочевая сезонная ставка ханов окончательно покинула Чуйский регион, и торговая активность в здешних городах ещё какое-то время сохранялась только благодаря их удачному географическому расположению на перекрёстке торговых путей. Военные походы амира Тимура в Джетысу подорвали остатки экономики региона, а угасание торговли с Китаем и, как следствие, невостребованность торгового пути через Синьцзян предопределили судьбу уже немногих городов Чуйской долины, которые ещё продолжали существовать к началу XV века.
Сейчас преждевременно рассматривать вопросы периодизации монетного дела и монетного обращения в XIII–XIV вв. на территории Кыргызстана, поскольку наверняка выявлены ещё не все центры монетного производства этого времени, далеко не полностью прослеживается динамика объёма и интенсивности денежного обращения. Тем не менее установленный нами факт чеканки серебряной монеты в Баласагуне XIII века фиксирует важную веху в экономическом развитии региона в эпоху средневековья и является свидетельством его высокой значимости в системе юртов Великой Монгольской империи. А выпуски монетного двора Орду указывают на самый ранний этап в серебряном монетном деле и обращении в Кыргызстане при монголах ― 620/1223–24 г.

SUMMARY
BALASAGHUN AND ORDU ― MINTING CENTRES
OF THE 2nd QUARTER OF THE 13th CENTURY
(New facts from the history of Kyrgyzstan)
The subject of the current article is a survey of two medieval mints of the Great Mongol Empire ― Balasaghun and Ordu. The coins produced at those mints were discovered and examined by the authors in 2009–2010. The medieval town of Balasaghun is correlated with the archeological site named Burana, located about 70 kilometers east of Bishkek (modern capital of Kyrgyzstan). The question of localization of the minting centre Ordu is still open, but the suggestion is substantiated in favour of placing it also in the territory of Kirgizstan, either regarding that mint name as a different appellation of Balasaghun or linking to a neighbouring settlement, the remnants of which are located near the modern village Ak-Beshim.
One of the silver dirhams of Balasaghun has preserved the date deciphered as 630 AH (resp. 1232–33 AD), one more subtype of the small silver dinars of Ordu is clearly dated 620/1223–24; the other coins are undated. The existence of newly discovered centres of coin production in the Chu valley in the 2nd quarter of the 13th century allows us an opportunity of looking at the historical situation in this region after the Mongol conquest from a considerably updated point of view.
П.Н. ПЕТРОВ
(Нижний Новгород),
А.М. КАМЫШЕВ
(Бишкек),
С.В. АКИНДИНОВ
(Москва)