Ваха 1/2

В общежитии геологоразведочного факультета Ваху знали все. Вообще-то его звали Владимир, но девушкам он почему-то представлялся Васей, а мужской среде он проходил под кличкой "Ваха" - производной от имени греческого бога виноделия Вакха. Что и говорить, выпить Ваха любил. "Я там, где ребята толковые" - мурлыкал он слова популярной в то время песни, когда узнавал о готовящемся в какой-нибудь из комнат мероприятии с возлиянием, и всегда, как бы случайно, попадал туда в гости. Второй слабостью Вахи была постоянная потребность пошутить или разыграть кого - либо. Объектом его розыгрышей не раз бывал и я, и естественно, особых симпатий к своему сокурснику я не питал, но тридцать лет спустя, вспоминая студенческие годы, начинаю осознавать, что Ваха был прав, и что кроме его похождений от тех лет не осталось других более ярких впечатлений.
Мое первое знакомство с Вахой состоялось еще в абитуре. Мечта о романтической профессии геолога привела меня в сибирский город Томск. Хотя я смутно представлял будущую работу, но уже знал на гитаре несколько аккордов и любил напевать "Держись геолог, крепись геолог, ты солнцу и ветру брат". Мое место в студенческом общежитии, куда расселяли поступавших, оказалось занятым молодым человеком с цветущим розовым лицом и начинающим выпирать животиком.
-Владимир Нилович Куприянов, можно считать студент третьего курса по специальности "Технология и техника разведки месторождений полезных ископаемых" - короче говоря - буровик - представился он. Обилие мудреных слов и особенно "буровик" произвели на меня должное впечатление. - Какую специальность планируете получить?
-Геологом хочу стать - гордо признался я.
-Ну что ты, геология это вчерашний день, надо выбирать или геофизику или как я быть буровиком, за техникой будущее, а месторождения все давно открыты и геологи скоро будут безработными.
(Этот разговор круто поменял мою судьбу, на следующий день и переписал в деканате свое заявление, заменив выбираемую специальность "Поиски и разведка месторождений" на "Технология и техника разведки"). Еще мой будущий коллега поведал, что у него в ближайшее время переэкзаменовка и что он всегда живет в этой комнате и как только он сдаст "хвосты" так сразу освободит мне кровать, а пока я могу спать на полу. Мысль потребовать полагающиеся мне место как-то не пришла в мою голову, и я довольствовался «половой» жизнью, но и это место мне часто приходилось делить с Вахиными друзьями, которые почти каждый вечер приходили к нему с гитарой и водкой. Ваха был душой этих попоек и из его рассказов я составлял свои представления о студенческой жизни и о будущей профессии. Она казалась мне состоящей из серии увлекательных приключений с ночевками у костра и путешествиями по тайге, с охотой на диких зверей и конечно находками бессметных сокровищ в виде россыпей драгоценных камней и золотых самородков.
Романтику будущего сменяла проза жизни. За пьянки в общежитии существовала строгая кара - внеочередное дежурство или попросту мытье полов в коридоре. По утрам нас будил староста этажа, здоровенный детина, с внушающими уважения кулаками, и жильцы нашей комнаты безропотно шли драить коридор. Ваха и его приходящие друзья в борьбе за чистоту коридоров не участвовали.
Староста этажа - звали его Жекой, не смотря на устрашающие габариты, оказался душевным парнем. Однажды он поделился с нами своими проблемами.
На нашем этаже жил поэт, тоже романтик, к тому же успевший отработать сезон в поисковой геологической партии. Об этом он писал стихи по ночам, а так как из комнаты его выгоняли, то он пристроился творить свои бессмертные произведения около женского туалета, единственного места в коридоре, где горела лампочка. Парни смотрели на него как на придурка, я с восхищением, а вот девушкам такое соседство не нравилось и они пожаловались старосте. Солидные размеры Жеки не произвели на поэта должного эффекта, он заупрямился, желая сохранить свое место под лампочкой. Когда же разговор перешел на повышенные тона, поэт намекнул старосте, что у него есть кастет и даже пистолет под подушкой. Обо всем этом и поведал Жека, заскочив к нам вечером в комнату, что бы предупредить о внеочередном дежурстве по коридору. Нельзя сказать, что Жека был напуган, ему просто претило упрямое непослушание поэта. Я не знал, что и посоветовать, а вот Ваха отреагировал сразу:
-Пиши заявление в милицию.
-Зачем? Он ведь врет, нет у него ничего. Это он от испуга.
-Пиши, пиши… А мы проверим. - Ваха кивнул своему другу.
-Сходишь к поэту покажешь ему заявление, посмотрим, как он запрыгает.
Жека с неохотой сел писать. "Я Евгений Животов находился при исполнении общественных обязанностей, а абитуриент Олег Гардабудских из 234 комнаты, общежития геологоразведочного факультета по улице Пирогова 18 угрожал мне кастетом и рассказывал, что у него есть огнестрельное оружие". Заявление положили в красную папку и новоявленный представитель власти, проинструктированный Вахой, отправился на задание. Мы стали ждать результата, попеременно высовываясь в коридор, где происходили основные события.
-Олег Гардабудских здесь живет?
-Да. Это я. А что вы хотели?
-Выйдете в коридор. Разговор есть.
В коридоре Вахин друг, сохраняя металл в голосе, сообщил начинавшему волноваться поэту.
-Заявление на тебя поступило. Ознакомься.
Порывшись в папке, он вытянул на свет только что сотворенный документ. Уже через минуту до нас стали доноситься стенания поэта.
-Это была шутка. Нет у меня никакого пистолета, и не когда не было, а кастет я вам сейчас принесу. Он забежал в комнату и вынес пластмассовую пластинку с отверстиями для пальцев. - Это я в парке нашел, хотел вам отнести, да не успел.
-Раз есть кастет, значит и пистолет отыщется, - констатировал Вахин друг. - Зайдете завтра утром в районное отделение к майору Пронину и там все чистосердечно расскажите.
Поэт был сломлен. Он верещал, заикался, всхлипывал.
-Пойдемте к старосте этажа. Я объясню ему, что пошутил.
В нашей комнате эстафету от Вахиного друга перехватил Жека, он также с надменным видом, взирая на мольбу поэта, произнес.
-А кто тебя знает, пульнешь из-за угла.
Но больше этой фразы выговорить уже не смог. Начал фыркать и зачем-то зажимать рот руками. Все принялись бешено хохотать, а Ваха в приступах смеха вытолкнул ничего не понимающего Олега из комнаты. Остановить хохот было уже невозможно. Ваха передразнивал поэта:
-Я…я.. по… по.. шутил. И все начинали ржать снова. Минут через пять смысл нашего идиотского смеха дошел до Олега. Он стал долбить ногами в дверь и кричать.
- Сволочи! Гады! Разыграли. Вот гады, вот молодцы, как разыграли, а я чуть было не поверил. Вот гады.
Не когда еще я так не смеялся. Вахина шутка казалась мне гениальной, но я тогда и представить не мог, что уже в скором времени сам окажусь объектом вахиной импровизации.
Вступительные экзамены подошли к концу, в моем активе было 12 баллов, которые в этом году называли проходными, и я уже ощущал дым ночных костров в далекой тайге. Оставалось еще пройти собеседование в деканате, но Ваха убедил меня, что это простая формальность и потому я уехал на три дня в родной поселок рассказать знакомым и близким о своих успехах. Особенно мне хотелось похвалиться учительнице русского языка, которая уверяла меня, что с моими знаниями её предмета меня не возьмут даже в профтехучилище. К тому же из дома необходимо было взять теплые вещи, поскольку новоиспеченных студентов согласно советской традиции на два месяца посылали на сельхозработы.
В приподнятом настроении я вернулся в институт, где уже полным ходом шли сборы в колхоз. На факультете были развешаны списки студентов, разбитые по группам, но, о, ужас! - моей фамилии в них не было. Я перечитывал несколько раз списки геологов, буровиков, а так же геофизиков и нефтяников, но даже что-то близкое к моей фамилии не встречалось. Это была трагедия, и самое страшное в ней было не то, что я не поступил, этот вариант предусматривался в самом начале, а то, что я уже всем раззвонил о своем зачислении. Горю моему не было предела, и лишь мой единственный знакомый Ваха сочувствовал мне, успокаивал и даже сетовал на себя, что возможно, если бы он не посоветовал мне не ходить на собеседование, то меня, может быть, и зачислили в институт. Вокруг я встречал сочувственные взгляды и дружеские похлопывания по плечу. В ту роковую ночь я почти не спал, строил планы, как поступлю рабочим в геологическую партию и уеду на край света. Утром меня разбудил Жека:
-Чего валяешься, наша группа через полчаса уезжает, одного тебя ждем.
Стараясь проглотить ком, застрявший в горле, и остановить, готовые хлынуть слезы я трагическим голосом выдавил:
-Меня нет в списках!
-Ерунда, мы с тобой в группе буровиков.
-А в списках на факультете меня нет.
-Да есть, есть. Это Ваха листки со списками приколол внахлест один на другой и закрыл фамилии твою, и еще одного чудика, а всех предупредил, чтобы не проболтались. Вот они вчера ходили и прикалывались над тобой.
Я почувствовал себя заново рожденным. Я студент. Я будущий буровик, а Ваха, Ваха… но и черт с ним.
Свой экзамен Ваха тогда так и не сдал, а взял академический отпуск и, когда начались занятия, снова появился в нашей комнате на правах старого знакомого. Из бывших жильцов комнаты, поступавших в том году, остался я один и теперь жил с Жекой, избранным старостой нашей группы и Олегом - поэтом из женского туалета. Ваха поселился в нашей комнате "зайцем", но теперь уже он спал на полу и испытывал все тяготы "подпольщика". Свое незавидное положение Ваха усугубил сам, еще до нашего поступления в институт вдоволь поиздевавшись над студенческой добровольной народной дружиной (ДНД). Где-то Ваха раздобыл магнитофонную пленку с записью апофеоза деревенской пьянки, на которой протяжное пение прерывалось залихватскими сальными частушками. Суть вахиной шутки состояло в следующем. В чисто убранной комнате он включал магнитофон с записью и ждал дружинников. На настойчивые стуки в дверь дружинников он открывал не сразу, а двигал стулья, кричал на разные голоса, что бы все сидели тихо. Когда у дружинников создавалось полное впечатление, что они накрыли крупную пьянку в общежитии, трезвый Ваха распахивал дверь и наслаждался эффектом от вытянутых от удивления физиономий блюстителей порядка. Эту шутку Ваха повторял на бис в разных комнатах, и к тому же постоянно всем рассказывал, какие мины бывают у ребят из ДНД. Надо ли говорить, что студенческая дружина считала делом чести подловить пьяного Ваху и сдать его в медвытрезвитель. И хотя пил Ваха часто, выловить его было не просто.
В тот раз, когда рано утром в нашу дверь постучали, Ваха мигом свернул свой матрас и, юркнув под Жекину кровать, залег за стоявшим под кроватью чемоданом. Проверка паспортного режима была долгой и нудной, я сидел на своей кровати и видел Ваху, который, положив голову на чемодан, строил мне рожицы. Не среагировать на его гримасы было невозможно, и я то и дело прыскал от смеха. Проверяющие смотрели на меня как на полоумного, а Евгений, поняв причину моего веселья, решил прикрыть нашего "зайца" и сел на свою кровать, придавив вахину голову к чемодану. Ваха судорожно пытался освободить свою голову из плена, а у меня началась истерика, я стал задыхаться от смеха, хватаясь за живот. Уходящая от нас комиссия по проверке паспортного режима, вероятно, решила, что я законченный идиот.