Записки кладоискателя -4

Шутки археологов

Традиционный прикол, который часто повторяется во всех археологических сезонах, и исполняется как маститыми учеными, так и рабочими - это подбрасывание в раскоп коллеги какой-нибудь современной или даже древней вещички. Я помню, лет десять назад в желтой прессе всерьез обсуждали изобретение в будущем машины времени, на том основании, что в ацтекском захоронении был найден прекрасно сохранившийся американский цент с датой проведения археологических раскопок. Вариант, что это чья-то глупая шутка, почему то не рассматривался.
Признаюсь, я тоже грешен, не смог удержаться от подобной шалости. В тот полевой сезон мы с другом по заданию академика Плоских Владимира Михайловича проводили инструментальное обследование городища Короол-Дюбе в одном из иссык-кульских ущелий. Простое на первый взгляд поручение оказалось практически невыполнимым, большая часть городища оказалось занята под современное кладбище, а крепостные стены заросли сорнякам настолько, что протащить металлоискатель сквозь такие кущи не представлялось возможным. Побродив безрезультатно до обеда, мы спустились вниз и остановились около Асановского раскопа. По обыкновению, параллельно с археологической экспедицией Славянский университет проводил студенческую практику, и аспирант Асан Торгоев объяснял будущим историкам методику раскопок тюркского кургана. Почти два десятка девчат стояли по периметру небольшого котлована, наблюдая, как Асан и единственный парень в их группе ковыряют плотный каменистый грунт. Работа продолжалась третий день, а раскоп не достиг еще и полуметровой глубины. Иногда девушки по очереди тоже брали в руки инструмент и, лениво помахав лопатой, возвращались на бруствер. Чтобы докопаться такими темпами до захоронения отведенного срока практики им явно не хватило бы.
Мне захотелось разбудить в девчатах интерес к раскопкам и я, подмигнув Асану, вытащил из кармана обломок золотого динара, по которому настраиваю прибор на определенные металлы, и, бросив его в отвал, притоптал ногой.
-А вы тщательно все просматриваете? Вдруг, что-то пропустили. Давайте проверим металлоискателем ваш раскоп, - предложил я.
Все заинтересовались, и я, собрав прибор, начал зондировать площадь раскопа. Как и ожидалось, сигналов не последовало, но вот когда я проверял отвал, прибор вдруг весело зачирикал. Дождавшись, когда вокруг меня соберется вся группа, я на глазах изумленных студенток осторожно извлек из земли свой кусочек динара.
- Монетка!!! Золото!!! - раздались вокруг восторженные крики.
- Можно её посмотреть? – спросила высокая симпатичная девушка.
Я опрометчиво протянул ей динар.
- Это монета найдена у нас на раскопе, значит, она наша и мы вам её не отдадим, - протараторила длинноногая красавица и, зажав находку в кулачек, спряталась за спины своих подруг.
- Да, эта наша монета, - стали грудью на её защиту остальные студентки.
Наверно вид у меня был растерянный, я пытался объяснить, что это шутка и монету в овал мною подброшена, но студентки не слушали мой лепет.
Асан, оставив работу, громко хохотал. Обломок динара он вернул мне уже после окончание практики.
Но как видно тот случай ни чему меня не научил, и год или два спустя, я снова попал в неловкую ситуацию. Иссык-кульская археологическая экспедиция обзавелась видеокамерой и снимала фильм о своей работе. Поучаствовать в съемках с металлоискателем пригласили и меня. Собираясь в командировку, я прихватил искусно выполненную бронзовую копию скифской бляшки в виде свернувшийся в кольцо пантеры. Возможность отыскать скифскую бронзу во время съемок, равнялось нулю, а поскольку я догадывался, что фильм будет не столько документальным, сколько постановочным, то и взял с собой эту злосчастную подделку.
Съемки проходили на южном берегу в районе села Дархан, где местные жители неоднократно находили скифские бронзовые мечи – акинаки. Студенты разбрелись по пляжу в поисках обломков керамики, встречаемой здесь в изобилии. Мэтры археологии начальник экспедиции Владимир Михайлович Плоских и его зам Владимир Петрович Мокрынин расположились в тени зарослей облепихи. Режиссер и оператор фильма Татьяна Буримова объяснила мою задачу – пройтись с металлоискателем вдоль берега, а если повезет, неспешно откопать то, что обнаружит прибор. Но я не стал полагаться на слепой случай, и незаметно закопав в песок бронзовую бляшку на пути следования, стал старательно размахивать прибором. Татьяна фиксировала на видеокамеру мои действия. В установленном месте прибор запел, и я, после недолгих поисков в рыхлом песке, извлек бронзовую пантеру. Продемонстрировав, перед камерой находку я сунул её в карман, наивно пологая, что на этом моя миссия окончена.
По окончанию съемок мы с Татьяной присоединились к нашим мэтрам, и я видел, как ей не терпелось рассказать историком о результатах поиска.
- Александр, покажи, пожалуйста, свою находку Владимир Михайловичу.
Разыгрывать известных ученых мне совсем не хотелось, и я стал отнекиваться.
- Александр сейчас нашел бронзовую бляшку, а показывать не хочет, - продолжала канючить она. Наконец я сдался и извлек пантеру из кармана. Реакция Плоских была довольно сдержанной, а вот Владимир Петрович, прямо просиял.
- Поздравляю, какая чудная работа, это сенсационная находка, таких в Эрмитаже раз- два и обчелся.
- Я пошутил, это антикварная подделка – пришлось мне признаться. - Она привезена из города, и я её подбросил для киноэффекта.
-Александр просто не хочет отдавать вам свою находку и потому говорит, что эта копия, - не унималась Татьяна. Я сама видела, как он её окопал в песке метрах в трехстах отсюда.
Находку еще раз внимательно осмотрели. Имитация была выполнена на высоком уровне, и даже зеленые окислы, плотной коркой покрывали оборотную сторону бляшки. Воцарилось неловкое молчание. Чувствовалось, что мэтры прибывают в растерянности, не зная кому верить.
- В нашем институте Истории часто вспоминают подобный случай, - перевел затянувшуюся паузу в разговоре Владимир Петрович. - К началу затопления Токтогульского водохранилища, все археологические силы республики перебросили в Кетмень-Тюбинскую котловину, исследовать памятники, остающиеся на дне рукотворного моря. Это была одна из крупнейших в Советском Союзе экспедиций, в ней участвовали более 200 человек. Пригласили на раскопки таджикских, узбекских и российских ученых, в том числе и Владимира Ароновича Лившица, чуть ли не единственного специалиста по прочтению согдийских текстов. Находок в том сезон собрали не мало, на раскопках тюркских могильников использовали бульдозера, которые сносили курганы, а ученым оставалось лишь их зачищать и документировать. Вот только согдийских надписей не встречалось, и российский ученый оставался ни у дел. Один наш аспирант, назовем его условно Анвар, решил, пользуюсь случаем изучить согдийскую грамоту и все свободное время досаждал Владимиру Ароновичу. Согдовед поначалу долго и терпеливо объяснял Анвару азы алфавита и правописания, но со временем надоедливый ученик утомил профессора и он разыграл с ним злую шутку. Подобрав обломок керамического сосуда, он вырезал на нем согдийскую надпись, и тщательно затерев её глиной, подбросил в раскоп к Анвару.
Восторгу аспиранта, обнаружившего обломок с надписью, не было придела. Он носился по всему лагерю, демонстрируя всем свою сенсационную находку. Прибежал он и к Лившицу.
- Прочтите, пожалуйста, надпись.
Но, Ароныч принял его прохладно.
-Чему я учил тебя целый месяц. Давай, сам разбирайся.
Анвар ушел в свою палатку и через некоторое время снова раздался его восторженный крик.
- Я разобрал первое слово - это имя. Представляете, какое невероятное совпадение согдийца тоже звали Анвар. Он мой тезка. Над остальными словами молодому аспиранту пришлось провозиться до утра.
-Я прочел слова, осталось только их перевести, - обратился он утром к Лившицу и тот протянул ему согдийский словарь.
Через час аспирант принес ученому словарь и, молча, положив его на стол, удалился.
Как потом выяснилось, рядом с именем Лившиц накарябал по - согдийски еще пару нелицеприятных слов, характеризующих надоедливого аспиранта.
Владимир Михайлович, видимо не раз, слышавший этот анекдот добавил:
- Тот аспирант давно уже сам профессор и очень не любит, когда вспоминают эту историю.
Когда вечером я стал собираться уезжать домой, Владимир Петрович по-дружески полуобняв меня шепнул на ухо.
- Не хочешь отдавать свою находку - не надо, но опубликовать ты её обязан.
Мне стало ужасно стыдно.

Перстень Земарха

С казахстанским доктором исторических наук академиком Карлом Молдахметовичем Байпаковым мне приходилось не раз встречаться на Краснореченском городище, когда он еще в советские времена вел совместно с Валентиной Дмитриевной Горячевой раскопки цитадели. Позднее он любезно согласился оппонировать мне на защите кандидатской диссертации, и потому, когда именитый ученый попросил меня собрать сведения о тюркских стоянках в окрестностях городища Ак-Бещим, я не задумываясь, согласился.
У казахстанских археологов практикуется комплексный подход в исследовании памятников, они находят на местности, указанные в раннесредневековых письменных источниках археологические объекты и подготавливают их для будущих туристических экскурсий. Так в городе Отраре они не только раскопали дворец, где останавливался великий завоеватель Тамерлан, собираясь в поход на Китай, но и показывают к удивлению многочисленных посетителей ту софу, на которой он умер. Продуктивно занимаясь историей городов Семиречья Карл Молдахметович, научно обосновал восстановление их исконных названий, сохранившихся в китайских и арабских летописях и дорожниках. Его очередной идеей стал поиск священной горы Ак-даг.
В широко известных трудах Менандра Византийца подробно описан путь посольства императора Юстина II, возглавляемое стратегом восточных городов Земархом к тюркскому кагану Истеми в 568-569 гг. После продолжительного путешествия посол пересек Таласскую и Чуйскую долины, которые в источниках уже в то время назывались «местностями Согдиатов». Отсюда Земарх был препровожден в ставку кагана близ горы Ак-даг. Название горы, где встретили византийского посланника в некоторых источниках переведено как Золотая гора, но где это место на современных картах до сих пор точно не установлено, хотя существуют несколько предположений о её нахождении. Киргизские ученые, скрывавшиеся под псевдонимом Аман Газиев в художественной зарисовке «Посольство Земарха» предположительно отнесли Алтын-Таг на Алтай. По другим сведениям эта гора находится на территории современного Синьцзяна. Карл Молдахметович отрабатывал версию, что, ставка Истеми располагалась недалеко от города Суяб (городище Ак-Бешим в районе Токмока), уже тогда известного как торговый центр на трассе Великого шелкового пути. Возможно, его предположения основывались на данных китайского дорожника танского времени, который указывает, что в 40 ли на север от Суяба есть священная гора, где тюркские каганы всегда производят утверждение своих владетелей и старейшин.
В процессе поиска тюркской ставки я случайно познакомился с охотником Виктором, облазившим все окрестные с Токмаком вершины. Он то, как раз и вспомнил, что у подножья Колдун – горы, расположенной на казахстанской территории, ему встречались крупные наскальные рисунки и святилища сложенные из дикого камня.
Надо заметить, Колдун гора самая высокая в гребне, протянувшемся на восток от Токмака. Необычен и её пик, с северной стороны при желании на него можно свободно заехать на мотоцикле, а вот на южную сторону он обрывается крутыми скалами. Местные жители, что бы узнать погоду, смотрят на эту вершину, которую еще называют «Календарь». Примета у них простая, если гора затянута облаками – жди ненастье. Как мне удалось выяснить: «календарь» это русское произношение тюркского слова «Календер» - что означает - странствующий дервиш, отсюда видимо и второе более распространенное её название - Колдун-гора.
Я передал собранные сведения Байпакову и через пару недель он организовал археологическую экспедицию для исследования предполагаемой стоянки. В эту поездку пригласили и меня с Виктором. Задача нам отводилась не сложная: встретить коллег в Токмоке и провести их кротчайшим путем к цели: 15 километров по асфальту на восток, а потом еще десяток на север по проселочной дороге. Мы рассчитывали прибыть в искомое место уже через час.
Однако наше путешествие началось с проблемы. Водитель экспедиционного бусика забыл прихватить свой паспорт, и бдительные таможенники не пропустили автомобиль в Киргизию. Пришлось нам с проводником переходить казахстанскую границу, и прокладывать новый маршрут к подножью Колдун - горы через перевал, по некогда существовавшей дороге, отмеченной на атласе советских времен. Об этом пути надо рассказывать отдельно, несколько раз нам приходилось выходить и толкать бусик, или закладывать камнями промоины, но все же после многочасового экстрима мы добрались в намеченный район, правда, уже после обеда.
До стоянки поднимались пешком около часа, отмечая вокруг бесчисленные цепочки различных по величине курганов тюркского времени, обложенных, валунами. Господствующие на местности возвышенности всегда почитались кочевниками, рядом с ними они устраивали свои ставки, святилища или родовые захоронения. Подножье горы «Странствующего дервиша» подходило для стоянки наилучшим образом: высокие увалы с трех сторон закрывали от ветров обращенный к югу пологий склон, а прямое ущелье, позволяло, как на ладони, просматривать всю восточную часть Чуйской долины, и что не маловажно прямо у скалы фонтанировал мощный родник. Краткосрочное полевое исследование выявило у подножья горы огромные круги, сложенные из дикого камня, но самыми интересными были находки нескольких древних каменных святилищ. Возможно, здесь и проводились тюркские обряды очищения огнем, описанные Земархом.
Байпаков, неспешно осматривал местность, рисуя в блокноте какие-то схемы, возможно намечая планы перспективных раскопок, а его помощница Ольга фотографировала многочисленные археологические объекты. Я же развернул свой металлодетектор.
- Все находки принадлежат нашему институту истории, поскольку собраны на территории Казахстана, - предупредил меня Карл Молдахметович.
- Естественно, я ни на что не претендую. А что Вы планируете найти, для подтверждения своей гипотезы? - поинтересовался я.
- Ну, хотя бы кольцо Земарха с его инициалами, - пошутил академик.
«Да, это было бы здорово», - размечтался я и стал представлять последствия столь сенсационной находки и заголовки во всех газетах - «Отыскано кольцо византийского стратега», « В Чуйской долине обнаружена ставка Тюркского кагана».
Однако артефактов удалось собрать не много, две обычные бронзовые бляшки от тюркского пояса и горловину медного сосуда, которой если судить по эпиграфическому орнаменту в виде арабской вязи, принадлежал уже к более позднему караханидскому периоду. Монет, как основного датирующего материала не посчастливилось поднять не одной. Настало пора возвращаться. День быстро угасал, а впереди еще предстояла опасная дорога. Все еще лелея слабую надежду, я интенсивно размахивал металлоискателем. Неожиданно прибор звякнул, указывая на наличие в земле цветного металла. Виктор, ходивший следом за мной с лопатой, копнул неглубокую ямку. Грунт был сухой неподатливый. Наш проводник копнул еще пару раз и выкинул из ямки несколько комков и, разломив один из них, сразу увидел перстень с темно красной вставкой.
- Перстень Земарха, - радостно закричал я.
Шедшие впереди Карл Молдахметович с Ольгой вернулись к нам. Академик взял кольцо и внимательно его осмотрел:
- Странное совпадение, только заговорили о перстне и сразу он появился. Ты его точно здесь нашел?
-Вы что сомневаетесь? Да вот посмотрите его отпечаток в грунте, я взял кольцо из рук академика, и приложил к следу, оставшемуся в засохшем суглинке.
Массивное кольцо ручной работы было явно старинным, широкая билоновая шинка крепилась шариками к зубчатому карсту, зажимавшему возможно рубиновую вставку. Низкопробное серебро почти не окислилось, и стоило, чуть потереть его как на внутренней стороне кольца проявились две латинские буквы, выполненные готическим шрифтом.
- Смотрите, внутри проглядывают инициалы Земарха, - заметил я.
Кольцо снова перешло в руки академика.
- Что-то не очень оно похоже на древнее, хотя буквы явно латинские, скорее всего кольцо действительно европейского производства, - рассуждал Карл Молдахметович, - осматривая находку. Вот только как оно здесь оказалось?
- Разрешите мне тоже посмотреть, - попросила Ольга. - А где вы разглядели латинские буквы, здесь только русские «я» и «к».
Человеческий глаз приспособлен видеть то, что он хочет увидеть. Зубчатое клеймо мастера действительно состояло из двух выпуклых российских букв, а то, что я, а вслед за мной и Байпаков приняли за вдавленные латинские буквы, являлось лишь полем клейма.
- Ну и шутник, же ты Александр, нельзя так изгаляться над святыми чувствами археолога. Можешь забрать кольцо себе, - обиделся Карл Молдахметович.
Уже дома, листая справочник российских клейм, я определил, что кольцо изготовлено фирмой «Я.Н. Крейнес и К0», основанной в 1882 году и просуществовавшей до 1901 года.
Очень жаль, что времени на поиски в таком перспективном, но недоступным из-за существующих границ месте, оказалось слишком мало, а так хотелось найти кольцо стратега. Хотя какие наши годы.

Наследство

О существовании в нашем городе внушительной коллекции античных монет, я узнал более лет тридцать назад, когда только начал приобщаться к таинствам нумизматики. Мэтры нашего нумизматического общества, предлагавшие в обмен десятки российских рублевиков XVIII века, и которых сложно было чем-либо удивить, с нескрываемой завистью рассказывали о чудаке, обладающим солидной подборкой античных монет в отличном состоянии. Слухи о таинственной коллекцией будоражили воображение не одного поколения бишкекских собирателей, обрастая все новыми подробностями, и после того как ушли в мир иной старички-нумизматы, видевшие её воочию.
Прошли годы, я уже считал себя настоящим нумизматом, так как опубликовал по теме своего увлечения несколько статей в местной прессе и был избран председателем городского клуба коллекционеров. Однажды, в парке «Дружба», где мы тогда собирались, ко мне подошел старичок, представившийся Владимиром Егоровичем, и попросил отойти в сторонку. Мы расположились с ним на скамейке в глубине парка, подальше от любопытных глаз. Без излишних предисловий незнакомец вынул из кармана носовой платочек, завязанный в узелок, и высыпал в мои ладони полную пригоршню античных монет. Такого сокровища я ранее ни когда не видел: здесь были тетрадрахмы с профилем Александра Македонского, мелкие серебряные монеты Древней Греции, начиная с VI века до н.э. с выдавленными квадратиками на реверсе, но самой поразительной для меня показалась подборка денариев, представляющая галерею портретов римских императоров и их жен. Я потерял дар речи, рассматривая бесценные реликвии. Видя мое восхищение, Владимир Егорович, выдержав почтительную паузу, попросил определить монеты и разобрать их по месту и времени чекана. Я согласился, сказав, что сделаю это с превеликим удовольствием, только мне нужны хорошие фотографии монет или хотя бы их протирки.
- А зачем? - спокойно спросил Владимир Егорович, - Забирай сами монеты. Так коллекция оказалась у меня.
Надо заметить, что согласившись сделать определения монет, я поступил довольно самонадеянно, поскольку из справочной литературы располагал лишь материалами по античным монетам заведующего отделом нумизматики в Эрмитаже Александра Зографа, да ксерокопией английского каталога римских монет и потому время и место чекана некоторых раритетов основались для меня тайной за семью печатями. Процесс атрибуции затягивался, я сделал список определений с многочисленными прочерками и через пару недель принес коллекцию её владельцу, но Владимир Егорович попросил закончить работу и подержать пока монеты у себя. Целый год они находились в моем распоряжении, за это время я стал узнавать «в лицо» всех римских императоров, собрал информацию по дешифровке легенд и имен богов располагавшихся на реверсе монет. Коллекция служила прекрасным наглядным пособием для студентов Славянского университета, где я начал читать курс по нумизматике и эпиграфике. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Монеты, разложенные в пронумерованные ячейки кляссера, вместе со списком определений вернулись к своему хозяину. За это время мы подружились. Владимир Егорович, иногда приходил ко мне в гости, а я навещал его в больнице, когда его одолела целая череда различных хворей. Признаюсь, я неоднократно просил Владимира Егоровича продать хотя бы несколько монет и долго собирал для этого необходимую сумму, но скоро видимо надоел ему своими приставаниями, и он предложил ввести табу на эту тему.
Прошло еще несколько лет, я защитил кандидатскую диссертацию по нумизматике и открыл нумизматический салон. Мы изредка перезванивались с Владимиром Егоровичем, и я сделал еще одну попытку заполучить хотя бы часть коллекции, выступая посредником в её продаже нумизматическому музею Национального банка. Банкиров не смутила высокая стоимость коллекции, но все же сделка не состоялась, так как в последний момент, кому-то из важных чиновников показалась, что античные монеты не имеет отношение к истории Кыргызстана и потому не вписывается в концепцию музея.
Как то под осень Егорыч, неожиданно пригласил меня в гости. Разлив чай, он стал обстоятельно рассказать мне о своем друге прежнем владельце коллекции профессоре археологии Киевского университета Павле Ивановиче Григорьеве.
- Сразу после окончания войны меня тогда еще молодого маркшейдера направили на строительство шахт в Казахстане. В поселке, где я жил, находилось Управления карагандинских лагерей. Однажды зимой, к нам в прорабскую зашел щуплый истощенный человек в длинном бушлате, и молча присел около буржуйки. Дождавшись, пока все выдут, он попросился на работу. О себе он рассказал, что отсидел в КарГУЛАГе 10 лет и еще на четыре года лишен права выезда на прежнее место жительства. Я похлопотал за него перед начальством и его приняли горным рабочим под мою ответственность. Поселился он со мной в общежитии. До ареста Павел Иванович преподавал историю Древней Руси, и в свободное время мог часами рассказывать мне про всех русских князей и даже по памяти на старославянском языке цитировал летописи. Перед войной он написал исследование о скандинавском происхождении Рюриковичей. За вредительское искажение русской истории и вдобавок неблагонадежное социальное происхождение его и зачислили во «враги народа». Мы с ним прожили вместе до тех пор, когда Павел Иванович смог вернуться в родной Киев.
- Прошло несколько лет, к тому времени я уже перебрался жить во Фрунзе, где меня и разыскал бывший профессор и пригласил в гости на Украину. Жил Павел Иванович с сестрами недалеко от Киева в поселке Буча, по соседству с дачей Булгаковых и занимался пасекой и садом. Внушительных размеров, но неухоженное родовое гнездо Григорьевых, каким-то чудом не поменяло хозяев за годы репрессий и фашистской оккупации. Павел Иванович рассказывал, что отец его обрусевший датчанин, принявший христианство, в свое время был профессором Киевской духовной академии. В наследство от отца остался большой кованый сундук, наполненный всякой церковной утварью: серебряными дарохранительницами, канделябрами, чашами, иконами в серебряных окладах и старыми фотографиями. Там же хранилась внушительная подборка старинных монет. Я в них совсем не разбирался, но для приличия посмотрел и помню, они были самые разные: большие и маленькие, медные и серебряные. Честно говоря, тогда содержимое сундука не произвело на меня особого впечатления, и я даже не спросил, кто коллекционировал эти монеты, сам Павел Иванович или его отец. Позже, когда я увлекся сбором памятных советских рублей, то вспомнил о коллекции в сундуке и написал письмо в Киев, интересуясь, между прочим, сохранились ли древние монеты. Представляешь моё удивление, когда через две – три недели ко мне во Фрунзе пришла бандероль с монетами, и письмо с извинениями, что коллекция российских монет уже разошлась по знакомым и родственникам, а остатки антики с благодарностью высылаются лучшему другу на долгую и вечную память. Вскоре после этого пришло сообщение о смерти Павла Ивановича. Теперь ты понимаешь, что я не имею права продавать эту коллекцию.
Мы немного помолчали.
- Давай, помянем хорошего человека, - Владимир Егорович достал из буфета графинчик. Выпили не чокаясь.
Завершая печальную тему о бренности нашего бытия, я напомнил Егоровичу слова известного болгарского писателя и коллекционера Богомила Райнова: - «Мы только собираем эти реликвии, но нам они не принадлежат. Они принадлежат вечности. Мы уйдем, а они останутся».
Когда я прощался, стоя в прихожей, Владимир Егорович вынес кляссер с античными монетами и протянул его мне.
- Храни. Пусть это будет память обо мне и Павле Ивановиче.

Весной Владимира Егоровича не стало.